История одной фотографии

Казнь Марии Брускиной

Мария Брускина — одна из тех героев, которые были казнены фашистами в Минске вместе с белорусскими партизанами за помощь раненым красноармейцам.
Машу и ее соратников провели по улицам города, на ее груди висел огромный плакат с надписью: «Мы партизаны, стрелявшие по германским войскам».
Машу повесили первой…

Казнь Маши Брускиной

Это первая публичная казнь на оккупированных территориях, в тот день в Минске на арке дрожжевого завода повесили 12 советских подпольщиков, помогавших раненым красноармейцам бежать из плена.

Весной 1997 года в Мюнхен приехала передвижная выставка «Преступления вермахта. 1941 — 1944 годы», организованная Гамбургским институтом социологических исследований. В городскую ратушу, где разместилась экспозиция, выстроилась безумная очередь — только за первые несколько дней выставку посмотрели 86 тысяч человек. Чем объяснялся этот ажиотаж? Наверное, тем, что для многих немцев вермахт стал последней легендой войны. Нюрнбергский трибунал не признал вермахт (как организацию) преступной. В отличие, скажем, от нацистской партии или службы безопасности СС. Логика решения международного трибунала была ясна: нельзя наказывать солдат, выполнявших приказы. От одного послевоенного поколения немцев к другому переходила вера в то, что уничтожали евреев и, вообще, занимались грязными делами только эсэсовцы, а солдаты вермахта вели войну по неким традиционным, чуть ли не рыцарским, правилам и никак не были преступниками. И вдруг такое громкое название: «Преступления вермахта». 800 фотографий, запечатлевших массовые и индивидуальные казни, в которых принимали участие солдаты и офицеры вермахта. Среди них и фотографии казни 26 октября 1941 года в Минске из нашего Музея истории Великой Отечественной войны.
В музее хранятся 28 снимков с той страшной казни. Приговоренных тогда разделили на четыре группы и прилюдно повесили в разных местах: в районе Комаровки, на пересечении улиц Комсомольской и Маркса, в сквере у Дома офицеров и на воротах дрожжевого завода. На фото хладнокровно зафиксирован каждый шаг на Голгофу бородатого мужчины в телогрейке — Кирилла Труса, юноши в кепке — школьника Володи Щербацевича, и девушки со щитом на груди «Мы партизаны, стрелявшие по германским войскам» — 17-летней подпольщицы Маши Брускиной. Эти фотографии были свидетелями обвинения на Нюрнбергском процессе.

Когда одной из посетительниц выставки стало дурно и она потеряла сознание, этому никто не удивился – в выставочном зале было много народу, душно, немудрено, что женщине в возрасте не хватило кислорода. Однако на самом деле 60-летняя популярная журналистка Аннегрит Айхьхорн упала от потрясения – на одной из фотографий она увидела своего отца Карла Шайдеманна, набрасывающего петлю на шею подпольщице Маше Брускиной, а ведь всю свою жизнь эта женщина считала своего отца обычным честным солдатом.

Он был журналистом, свою карьеру начинал в 1933 году в газете в городе Усларе. Начинал с того, что женился на дочке владельца местной газеты. У них родилась дочь Аннегрит. Из Услара ответственный секретарь газеты доктор наук Карл Шайдеманн ушел в 39-м на войну.
Шайдеманн совершал стремительную военную карьеру. А в 1943 году его фронтовой друг сообщил жене Шайдеманна о смерти ее мужа где-то под Ржевом или Вязьмой.
В Усларе принято считать, что Шайдеманн погиб за фатерлянд, то есть за родину. Его имя наряду с другими отлито на мемориальной доске.

Так до недавнего времени думала и Аннегрит Айхьхорн. Она, как и ее родители, стала журналисткой, писала под псевдонимом Бригитте Мёллер. Ей было уже за шестьдесят, она пришла на фотовыставку, о которой говорил весь Мюнхен, чтобы подготовить материал для газеты. И вдруг это страшное фото. Получается, она, журналистка с безупречной репутацией — дочь военного преступника? О том, что отец воевал на Восточном фронте и погиб, она знала: кто тогда не воевал? Мать рисовала ей героический образ отца. И этот образ разбился в прах в одну секунду.

Через несколько дней Аннегрит дала интервью своей подруге, которое под заголовком «Мой отец, военный преступник» вышло в ежедневной газете «Зюддойче цайтунг». Не все в обществе однозначно восприняли эмоциональные откровения дочери, на нее набросились с обвинениями друзья, знакомые и даже родственники. Аннегрит и без того нелегко было пережить случайное открытие, а эти нападки довершили дело, и, в конце концов, журналистка не выдержала внутренних противоречий и обвинений общества и покончила с собой. У Аннегрит остались три дочери.

журналистка Аннегрит Айхьхорн

Но белорусский режиссер-документалист Анатолий Алай провел собственное расследование, и утверждает, что немка погибла зря – женщина обозналась, и ее отец, Карл Шайдеманн, это не тот человек, который вешал подпольщиков.

— Меня очень впечатлила история немецкой журналистки, и я начал проводить собственное расследование. Насторожил тот факт, что Карл Шайдеманн запечатлен только на одной фотографии. Через год работы, поездок и встреч с людьми я собрал 11 папок с письмами, архивными материалами, интервью, и выяснил, что Карл Шайдеманн не вешал Машу Брускину. Палачом выступил другой офицер, по моим предположениям — литовец, личность которого мне еще предстоит установить. Об этой истории я снял фильм «Бумеранг», и сейчас готовлю его вторую часть, потому что удалось выяснить, что Шайдеманн во время войны вел дневник, который уцелел, и сейчас хранится у его внучек. Надеюсь, они мне разрешат с ним ознакомиться.

— Точка в этой истории еще не поставлена, я очень хочу снять вторую часть, самую важную. Карл Шайдеманн есть только на этом одном снимке казни. Я хочу найти ответ на вопрос, что он здесь делал, какую роль он сыграл в той казни. Хочу установить имя второго палача на этом фото, того, который накидывает петлю на шею Маши Брускиной. Известно, что зверства в Минске 26 октября 1941 года осуществлял 12-й литовский карательный батальон, который возглавлял Импулявичюс. Предстоит еще большая научно-исследовательская работа, но я уже знаю, в каком направлении двигаться. Историки мне говорят, что по их меркам я бы уже докторскую диссертацию мог защитить. Но я ставлю перед собой другую задачу — сделать фильм, который бы заполнил еще одно белое пятно истории Великой Отечественной войны. В память о моем отце, следы которого я пока так и не нашел…

Да, я понимаю, что тема скользкая – я словно оправдываю человека, который, возможно, и совершал зверства, не менее ужасные, чем то, что зафиксировано на роковой фотографии. Но я верю в то, что нельзя судить всех огулом, и установление достоверных исторических фактов прежде всего важно для создания полной картины происходящего во время войны. И делаю я это все в память о моем отце, Иване Алае, который погиб во время войны, и следы которого я до сих пор надеюсь отыскать.

А судьба Маши Брускиной даже после ее гибели была несправедлива к смелой подпольщице. На волне советского антисемитизма память Маши, которая была еврейкой, племянницей знаменитого белорусского скульптора Заира Азгура, долгие годы никак не увековечивали в Беларуси. Все запросы историков и краеведов терялись в бюрократических коридорах, в то время, как в Минске давно уже были улицы, названные в честь Машиных соратников, погибших вместе с ней – Кирилла Труса и Ольги Щербацевич. Решив не ждать милостей от белорусских властей, в честь Маши Брускиной назвали улицу в Иерусалиме. И только в 2009 году у проходной минского дрожжевого комбината, на месте казни Маши и ее товарищей, был установлен памятный знак, где упоминается и ее фамилия.

Фильм «Бумеранг»

Оставить комментарий