Подношение травматологу

В общем, лично я теперь люблю и ценю травматологов столицы, в частности, того молодого травматолога, который сегодня с утра принял меня, испуганную и горемычную. Захожу, думая, что передо мной будет сидеть огромная очередь. Во-первых, потому что мое еврейское счастье всегда со мной, во-вторых, потому что утро понедельника. Я себе представляла это так — вчера было воскресенье, потому наверняка те, кто пришел утром в травму, дышат перегаром и ненавистью ко всему живому, и таких, думала я с испугом, будет сидеть в той травме человек двадцать точно. А вот и нет, дорогие все, вот и нет! Захожу, лелею порезанную руку, она у меня еще и замерзла, потому как перчатку на нее натянуть проблематично. Рука, стало быть, синяя, пластырь намертво приклеился к ранке, предчувствия мучают дурные, короче, клиент созрел для обморока, глубокого и освежающего. А в очереди на первичный прием — никогошеньки. Чуть дальше по коридору сидит парень лет двадцати, у него на уровне головы торчит от плеча загипсованная рука, задранная вверх непонятно зачем. Ну, задрана так задрана, значит, так надо. Но я смотрю на него волком, потому что чую в нем потенциального соперника, который вот-вот выхватит у меня из-под носа внимание врача-травматолога и вероломно воспользуется им сам.
— Вы сюда? — киваю я ему на дверь.

— Не, — машет он головой, — там первичный прием, а я на процедуры.
Посмотрела я на него еще раз, уже более благосклонно, ну и села преданно смотреть на висящий над дверью световой короб с надписью «Входите». Короб не светится, торчит себе и в ус не дует. Я сижу. Парень в гипсе смотрел на меня, смотрел, а потом таки сказал, мол, чего вы глаза продаете, постучитесь, там нет никого, кроме доктора. Я опасливо постучалась.
— Заходите! — пригласили меня из-за двери.
Зашла. Сидит доктор. Молодой, лет двадцати восьми-тридцати. Ну, я ему руку под нос и глаза к переносице свела. Изображаю страдание, сами понимаете, хотя не болит ничего, только дергает.

— Как это вы так? — спросил доктор, аккуратно отделив пластырь от ранки.
— Хотела посмотреть, что у меня там внутри! — немедленно сообщила я.

Ну и смотрю на доктора. А у него, елки же палки, веки красные, как у альбиноса, глаза уставшие, и не смешно ему от моего ответа ну вот ни чуточки. «Вот кусок идиотки! — думаю я себе. — Парень, судя по виду, ночь дежурил, а ты. Он тут каждый день такое видит, на черта ему еще выслушивать твои сомнительные остроты?».
— Простите, — говорю, — это я от перепугу. Ножом вчера ткнула случайно, поточить хотела — ну и вот.
— А муж чего, ножи не точит? — спрашивает доктор, а сам вертит кисть моей руки.
— Точит, — стыдливо отвечаю я, — но я думала, что сама справлюсь.
— Думают они, — беззлобно резюмировал доктор и вышел из кабинета в другую дверь, что-то типа подсобки или как это там у медиков называется. Вернулся, промыл мне кисть перекисью водорода и еще раз внимательно повтыкал в порез.
— Зашивать? — с ужасом спросила я, чувствуя, как по спине предательски стекает капля пота.
— Да не надо, — успокоил меня доктор. — Края стянулись, вена закрыта, повезло вам, считайте. Сейчас забинтую, два дня не мочите, рукой не сильно шевелите по возможности — ну и все рекомендации.

Выписал мне мазь, сказал, что антибиотики вовнутрь мне на фиг не нужны, достаточно местного применения, велел не забыть снять бахилы — и отправил восвояси. У дверей я обернулась и переспросила, мол, доктор, точно не надо шить, а? А то я прям уже собралась, подготовилась, так вы уж мне правду говорите, я — кремень, все выдержу. Доктор усмехнулся и сказал — «Не, ну если надо, я могу вам ранку расковырять побольше, тогда и зашьем, а?».
— Нет-нет! — восторженно выдала я. — Я так, на всякий случай!

И вымелась вон. Выметясь и даже перекурив на крыльце, я вдруг вспомнила, что я ж принесла доктору взятку! Ну или как назвать пакет хорошего кофе, который мне всенепременно возжелалось подарить доктору? Взятка — это не то, нет. Подарок? Тоже нет. О, подношение! Милое слово, почти деревенское такое, из раньших времен. Правда, его надо было сразу отдавать, а не тогда, когда уже попрощалась. Я задумчиво потусовалась по крыльцу и таки решила вернуться, вспомнив красные, набрякшие от недосыпа докторские веки. Вернулась. Постучалась. Зашла снова.

— Тут я вот это.., — проблеяла я, доставая пакет. — Ну, чтоб взбодриться, что ли… Видно же, что вы не выспались…
— Что это? — озадачился врач.
— Кофе, — говорю. — Хороший. Я себе такой беру.
А самой стыдно так, будто я ему сто баксов пытаюсь в руку впихнуть.
— Его варить надо? — спросил доктор, мучительно сморгнув.
— Ну да, — сказала я, чувствуя, как неуместно я смотрюсь с этим гадским пакетом в кабинете доктора. — Я как-то не подумала, что у вас турки нету…
— Прям! — улыбнулся доктор и стало заметно, какой он еще, по большому счету, зеленый пацан. — У меня кофеварка есть!
— Тогда держите, — облегченно выдохнула я, поставила пакет на стол и бочком начала продвигаться к выходу.
— До свидания, — шепнула я, просачиваясь в дверь.
— Руку не мочить! — попрощался со мной доктор привычным авторитетным рыком и улыбнулся.
— Не-не, — сказала я и чуть не прищемила дверью нос.

Выйдя на крыльцо, я напялила капюшон, сделала морду гордой и невозмутимой тяпкой и пошла на работу. В замечательном, надо сказать, настроении. Взяткодаватель и подноситель из меня, конечно, никакой, но это фигня, зато зашивать ничего не надо, это ли не счастье? И у них там чисто, чинно, благородно, без суеты, все как-то очень неспешно, прилично и… Ну, не знаю, хорошо, в общем. Так что ежели вдруг воткнете в себя нож и по ошибке перебьете себе вену — не пугайтесь, вас вылечат.

Хотя самое лучшее, конечно, это отдать нож в мужские руки. Я теперь это накрепко запомню.

Такое вот начало недели. Надо сказать, вполне себе годное.

взято отсюда


Обсуждение закрыто.